Варвара Николаевна Асенкова

Материал из ALL
Перейти к: навигация, поиск
Варвара Александровна Асенкова
Памятник

()

Варвара Асенкова. «Женщины в русской истории»

Варвара Николаевна Асенкова (10 (22) апреля 1817, Санкт-Петербург — 1 мая 1841, Санкт-Петербург) — выдающаяся российская драматическая актриса Петербургской труппы императорских театров.

Происхождение. Родители[править]

Варвара Асенкова родилась 10 (22) апреля 1817 года в Санкт-Петербурге у известной драматической актрисы петербургской императорской труппы Александры Егоровны Асенковой.

Мать[править]

Отец Александры Егоровны Асенковой — грек, он прибыл из Константинополя и поступил в услужение к русскому помещику; а маленькая дочка была отдана в Театральное училище при Петербургской императорской труппе, где дети жили и обучались нехитрым наукам за казенный кошт, — в балетный класс, где ее принялись обучать танцам, пению и фехтованию на рапирах[1]. Но однажды на нее обратил внимание А. Шаховской и, обнаружив в девочке драматические таланты, перевел в драматический класс. И Александра Асенкова уже взошла на сцену как драматическая актриса Петербургской императорской труппы, став одной из самых востребованных актрис времени. Но славу матери затмила навсегда слава дочери.

В 1817 году Александра Асенкова родила старшую дочь — будущую великую русскую актрису Варвару Асенкову.

Метрическое свидетельство сухо сообщает: «незаконорожденный младенец Варвара родилась 1817 года, апреля 10 дня»[2].

Отец официально не значился. Однако отец её известен. Мать Вареньки, известная артистка Александра Егоровна Асенкова, несколько лет прожила в гражданском браке с офицером Семеновского полка Николаем Ивановичем Кашкаровым. По закону того времени, актрисы императорских театров не могли, официально выйдя замуж за дворян-офицеров императорский армии, продолжать оставаться на сцене. По законам и традициям времени, гражданские браки, не освященные церковью, — которые уже тогда вполне принимались столичным обществом, а в наше время признаются именно фактическими семьями, — юридически не признавались, и Варвара Николаевна на всю жизнь осталась с унизительным клеймом «незаконнорожденной».

Отец[править]

После назначения командиром полка полковника Шварца, знаменитого своей грубостью и жестокостью, в полку вспыхнуло восстание. Кашкаров «позволил себе слушать жалобу, скопом принесенную на полкового командира». Кроме того, он скрыл список зачинщиков, поданный ему фельдфебелем. Приговор военного суда о лишении «чести, имения и живота» означал смертную казнь. Однако Николай Иванович был переведен в армейский Бородинский пехотный полк и отличился в персидском походе. По возвращении с войны Кашкаров женился на дочери бывшего коменданта Бобруйской крепости.

Незаконное семейство было забыто.[2][3]

Отчим[править]

Варвара была старшей дочерью Александры Егоровны, у которой были ещё двое детей[1] от второго, тоже гражданского, брака.

И опять муж Александры Егоровны — дворянин; и опять — невозможность оформить официальный церковный брак (других тогда не было). Ну и пусть! Уважения к законам, ведущим вниз, к сословным делениям, из которого общество уже выросло, к законам, мешаюшим простому человеческому счастью, в российском обществе не было. В провинции больше почитались церковные устои, чем государственные, — там властвовали попы, а в столицах и этого не было.

Отчим, гражданский муж её матери, отставной лейб-гвардии уланского полка штабс-ротмистр Павел Николаевич Креницын, служил при Дирекции санкт-петербургских императорских театров и в его ведомство входило содержание зеленых карет, в которых развозили воспитанников императорского Театрального училища[4].

Первые неудачи[править]

Поступив в 1828 году в Петербургское театральное училище, в 1830 году 13-летняя Варвара Николаевна вынуждена была уйти оттуда, так как, по мнению руководителей учебного заведения, никакими театральными способностями не обладала. Преподаватели, отмечая её красоту и грациозность, не находили у Асенковой-младшей никаких талантов и пророчили ей будущее жалкой статистки с ничтожным жалованьем. Мать забрала Варю из школы и определила в один из пансионов Петербурга. Однако и там она долго не пробыла. Через три года, когда ей было 15 лет, юная Варвара Николаевна объявила Александре Егоровне, что в пансион не вернется, потому что плата за обучение непомерно высока для их семьи, и она намерена поступить в театр, чтобы содержать себя и помогать родным[3][5].

Этот демарш дочери поверг Александру Егоровну в полное замешательство, она помнила приговор театральных педагогов: никаких талантов к театру у ее дочери нет. Но та настаивала на своем: в пансионат не вернется. Бедной Александре Егоровне пришлось срочно пристраивать дочь. Она обратилась за помощью к своему партнеру по сцене знаменитому актёру Ивану Ивановичу Сосницкому, тот внял её мольбам и согласился заниматься с её дочерью сценическим мастерством[3][6]. Однако талант будущей великой русской актрисы и тут долго не проявлялся. Как когда-то она нехотя училась в театральной школе, где её считали совершенно непригодной для сцены, так и нехотя брала уроки у Сосницкого и с тем же равнодушием вступила на сцену, видя в этом лишь средство помогать обедневшей семье[2].

Вот несколько строк из воспоминаний сестры Варвары Николаевны Ольги: «Знаменитый в то время актер Сосницкий, постоянно бывавший в доме матери, склонился на ее просьбу и решил испробовать силы Варвары Николаевны, дав ей выучить наизусть несколько басен Крылова. Заставив сестру их прочитать, осмеял ее, довел до слез и в конце концов объявил неспособной. Мать все же не отступала от знаменитого артиста, прося дать прочитать дочери еще несколько ролей, но и тут не было успеха…»[1].

И. И. Сосницкий старался как мог, но и он потерял всякую надежду сделать из своей ученицы актрису. Он хотел уже отказаться от бесполезного труда, как вдруг, однажды, репетируя с Асенковой роль Фанни в драме «Мать и дочь — соперницы» (драматурги: А.-Ж.-С. Эмпи и А.Мазер в авторском переводе с французского В. А. Каратыгина), был поражен, с какими глубиной и чувством юная Асенкова вдруг прочитала монолог. Сосницкий, опытный актёр, не мог не разглядеть зарницу огромного дара, скрываемого за видимой апатичностью и внешней закомплексованностью «бастарда-неудачницы», и продолжил занятия. Более того, он предложил ей роль в своем бенефисе.

Дебют[править]

21 января 1835 года Варвара Асенкова впервые вышла на сцену, ее дебют состоялся в бенефис её наставника И. И. Сосницкого. В тот день она в двух водевилях («Сулейман II, или Три султанши» Ш. С. Фавара и «Лорнет, или Правда глаза колет» Э.Скриба в переводе П. А. Каратыгина) исполнила роли соответственно Роксоланы и Мины[5]. Журнал «Русская старина» (ст. «В. Н. Асенкова и ее роли»; том 29, 1880) называет другую дату: 25 января 1835 года[7] и дает представление об этом дебюте:
Роль Роксаны в этой комедии может дать молодой дебютантке выказать в полном блеске красоту, ловкость, голосовые средства, грацию, но отнюдь не художественное творчество; создать этой роли — невозможно: единственная задача превратить французскую марионетку в живое существо… И эту трудную задачу В. Н. Асенкова разрешила как нельзя лучше, сыграв роль Роксаны неподражаемо. Сыгранная ею в тот же вечер роль Мины в водевиле «Лорнет» упрочила за нею первое место единственной водевильной актрисы.[7]

Через три дня Асенкова во второй раз появилась в тех же пьесах и с тем же успехом. После этого она была принята в труппу, но еще без контракта[5].

И. И. Сосницкий (садовник) и В. Н. Асенкова (юнкер Лелев). «Гусарская стоянка, или Плата тою же монетою» В. И. Орлова, 1835 г. Рисовал А. П. Брюллов. Гравировал С. В. Галактионов

В феврале 1836 года она была, наконец, официально зачислена в труппу Александринки[6]. Тот же журнал «Русская старина» (ст. «В. Н. Асенкова и ее роли»; том 29, 1880) замечает по этому поводу: «Театральная дирекция того времени, при всей своей бюрократической холодности, сознавая наконец — если не громадный талант Асенковой, то те сборы, которые могут доставлять спектакли с ее участием, — приняла Асенкову в штат актрис, с производством очень скромного жалованья (в феврале 1836)».

Поначалу за Асенковой закрепилось амплуа травести и молоденьких героинь водевилей.

Но вскоре она с не меньшим успехом выходила и в драмах (Офелия) и стала первой исполнительницей роли Марьи Антоновны в пьесе «Ревизор» Н. В. Гоголя 19 апреля 1836 года.

Плоды таланта: восхищение и зависть[править]

Первое же появление её на Александринской сцене принесло начинающей актрисе неимоверный триумф, о чём было незамедлительно доложено государю Николаю I, имевшему славу большого знатока и искусителя дам. Николай I, частый зритель театра, после спектакля зашёл за кулисы выказать почтение юной актрисе. По словам П. А. Каратыгина, «Государь Николай Павлович, по окончании спектакля, удостоил ее милостивым своим вниманием и сказал ей, что такой удачный дебют ручается за будущие ее успехи на сцене»[5]. Через несколько дней Варваре Асенковой были «всемилостивейше пожалованы» бриллиантовые серьги[3].

Государев интерес послужил отправной точкой для возникновения сплетен, которые окружали юную актрису до конца жизни. Трудно теперь с точностью сказать, что из них было правдой, а что ложной клеветой. Скорее всего, наветами было многое, а возможно — и всё. Вряд ли какие-либо отношения с владельцем российского престола и прочая, и прочая имели место, хотя слухов по этому поводу было немало: слишком скоро императорово внимание сменилось на государеву холодность. Досконально известно, что спустя год после «всемилостивейшего подарка», когда Варвара Асенкова стала ведущей актрисой императорского театра, а критика и зрители заходились от восторга, её мать попросила прибавить дочери жалованье. Государев вердикт гласил: «…никакой прибавки сделано быть не может, ибо по собственному отзыву Государя Императора она никаких успехов не сделала».[3]

Можно сказать и так: отказав в любви не первой свежести императору (Николай I был старше ее на 21 год), юная девушка Варвара Асенкова стала подвергаться мести, причем осуществлять эту месть могли все желающие; желающие нашлись.

Огромный талант всегда порождает не только огромное восхищение, но и огромную зависть.

Актриса, судя по всему, не только поражала талантом, она при этом была ещё и очень обаятельна и женственна. Успех её был феноменальный.
Современники отмечали, что ей достаточно выйти на сцену и улыбнуться, спеть водевильный куплет своим небольшим, но обаятельным голосом, — и ей обеспечен успех, какого другие артисты не могли бы добиться годами упорного труда[8].

Актёр П. А. Каратыгин вспоминал: «Асенкова умела смешить публику до слез, никогда не впадая в карикатуру; зрители смеялись, подчиняясь обаянию высокого комизма и неподдельной веселости самой актрисы, казавшейся милым и шаловливым ребенком».

Виссарион Григорьевич Белинский писал: «…Она играет столь же восхитительно, сколько и усладительно… каждый ее жест, каждое слово возбуждает громкие и восторженные рукоплескания… Я был вполне восхищен и очарован».

Павел Воинович Нащокин, друг Пушкина, выкупил у горничной актрисы огарок свечи, при свете которой Асенкова учила свои роли, и оправил его в серебро. Говорили, что глядя на свечу, он вспоминал об Асенковой и мечтал о ней…[4]

Портрет Варвары Николаены Асенковой был включен художником Григорием Чернецовым (1802—1865) в число 223 выдающихся российских деятелей при написании картины «Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года на Царицыном лугу в Петербурге» (её образ запечатлен под номером 155 — чтобы зрители не запутались, художник каждому портрету присвоил определенный номер; см.ст. Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года на Царицыном лугу в Петербурге/Список изображений).

С одной стороны, Варвару Николаевну одолевали восхищенные поклонники, с другой — отчаявшиеся завистники, среди которых особо старались конкурентки за роли, а более всего называют детскую подружку Надежду Самойлову.

Вполне возможно, что Варвара Николаевна и по юной наивности, и по воспитанию тех лет, когда девочек в пансионах держали в строгости и неведении, принимая за мораль наивность и незнание жизни, попросту не понимала творящегося вокруг неё и потому так тяжело и нервно реагировала: на сцену она пришла помочь материально в содержании семьи, не имея честолюбивых планов, а лишь постепенно захваченная сценой; она всю жизнь прожила в бедности и другой жизни не знала — даже не имея собственного выезда, возвращалась поздно ночью после спектаклей в казенной зелёной карете; все её время уходило на разучивание ролей, на ней держался почти весь репертуар Александринского театра. Незаконнорожденная, с детства отвергнутая обществом и признанная бездарной своими учителями, будучи хрупкой и легко ранимой, она уставала и теряла силы и здоровье и от работы, и от злонамерения по отношению к себе, не осознавая его истоков: что вместе с ролями к ней переходила и слава исполнительницы — скорее всего, при такой жизни ей было просто не до славы. «Простодушное дитя, она и предположить не могла, что ожидает ее в театральном закулисье. Черт знает что, шептались злопыхатели, красива, молода, талантлива! — и ни одной видимой связи. Не плетет интриг, не завидует, отвергает богатых и именитых соискателей руки и сердца. Так не бывает! Как им объяснить, что грех был ей гадок? Что разгулу „актерок“ с великосветскими щеголями она предпочитала тихие семейные праздники, изредка выезжая во французский театр и балет? Что, став кормилицей семьи, уставала до изнеможения, давая по два-три спектакля в день?»[3]

Нервная, обидчивая, Асенкова едва приходила в себя от больных уколов, которые, не щадя, наносили ей товарищи по сцене. Известна такая история про ее разговор с великим московским артистом М. С. Щепкиным:
Находясь на гастролях в Петербурге, знаменитый Щепкин посетил представления водевиля «Полковник старых времён». После спектакля Асенкова не могла не подойти к мэтру:
«Михайло Семёнович, как Вы находите меня?»
«Вы, конечно, ждёте похвалы, — жёстко ответил Щепкин. — Ну так утешьтесь: вы в „Полковнике старых времён“ были так хороши, что гадко было смотреть».[9]

Михаил Семёнович Щепкин называл амплуа с переодеванием в мальчиков «сценическим гермафродитизмом», намекая на то, что актриса с её талантом разменивается на ничтожные роли, а между тем и самому ему приходилось выходить на сцену в точно таких же пустых недостойных пьесках и водевилях.

Известно, что она отвергала шумные ухаживания, предпочитая тишину и уединение. Но многочисленные поклонники постоянно толпились у дверей её квартиры, засыпали молодую актрису бесконечными записками и подарками. Отвергнутые воздыхатели слали ей непристойные пасквили, распространяли сплетни, мол, актриса находится в отлучке по причине очередной беременности…[3]

До нашего времени дошли воспоминания об ужинах с шампанским в доме Асенковой, о пьяных кутежах офицеров, о глупых выходках её отвергнутых поклонников. Некий кавказский князь пытался украсть Асенкову прямо у выхода из театра. Благо, кучера театральных карет вовремя пришли ей на помощь. Другой поклонник ворвался в дом и изрезал кинжалом мебель[3].

В другой раз один из купцов, скупив первый ряд партера, высадил в него лысых мужчин. В зале начался хохот, представление было сорвано, и Асенкова вынуждена была прекратить игру.

Как-то, когда она садилась в карету после спектакля, какой-то офицер бросил в окно кареты зажжённую шутиху. По счастью, она угодила в шубу соседа Асенковой. Офицер тут же был схвачен и, по царскому повелению, отправлен на Кавказ, где велись военные действия. Сплетники рассказывали, что Варвара Николаевна по-своему отомстила виновнику покушения: якобы, когда офицера под арестом везли мимо Ораниенбаума, где Асенкова в то время отдыхала, актриса в нарядном платье и модной шляпке, под руку с генералом и с целой свитой офицеров, едко улыбнувшись, помахала вслед рукой[9]. Да возможно ли такое? Уж очень контрастирует подобное поведение с характером Варвары Николаевны. Выдуманность истории очевидна: как можно было узнать в сотнях арестованных одного насмешника, да и с какими-такими генералами под ручку и целой свитой офицеров прогуливалась актриса, постоянно подвергавшаяся травле и потому мало доверявшая посторонним… Однако сплетня жива до сих пор.

Бесконечные разговоры, безусловно, опирались на какую-то почву: успех Асенковой был феноменальный, и кавалеры преследовали её, и молодые люди с удовольствием приходили в гости.

В столичных газетах то и дело появлялись заказные оплаченные разгромные рецензии на её выступления — при том, что актриса была занята в большей части репертуара, — карикатуры на Асенкову, двусмысленно намекавшие на каких-то её высоких покровителей. Анонимные угрозы злопыхателей преследовали актрису. Наверняка особо тяжело Варвара Николаевна переживала, что ядром заговора против неё стала её подруга детства Надежда Самойлова, соперничавшая с ней по сцене.[9]

Абрам Яковлевич Вольф, «Хроника петербургских театров», писал: 23 мая 1841 года на спектакле «Капризы влюбленных» П. С. Федорова несколько молодых людей под предводительством кавалериста А-ва, приняв изрядное количество рюмочек в буфете, вошли в зал, а сам А-в, заняв место в первом ряду, стал громко комментировать действия актёров, перекрывая их голоса: «Особенно досталось бедной Асенковой. Ей пришлось выслушать самые непечатные циничные выражения, наконец, она не выдержала, разрыдалась и убежала за кулисы… Всего примечательнее то, что ни соседи пьяной компании и никто из публики не отважился вмешаться в дело и прекратить скандал. … Вслед затем занавес опять поднялся и пьеса продолжалась своим порядком. Обиженную, конечно, приняли восторженно. Как было слышно, Г. А-ва перевели в армию тем же чином и отправили на Кавказ»[10].

По сию пору, до нашего времени, широко используются материалы и источники, рассказывающие о праздном времяпрепровождении Варвары Николаевны — «Энциклопедический словарь» Брокгауза-Ефрона, полут. 3, стр. 289. Здесь совершенно неверно говорится, что «играя очень часто, любя веселье, праздники, удовольствия всякого рода, молодая актриса не берегла себя» и что будто бы её слабое здоровье «не выдержало поклонников». В. Н. Асенкова была скромной девушкой, отвергавшею все искания поклонников, о чём единогласно свидетельствуют её современники.[5]

Варвара Асенкова. Литография с акварели Владимира Гау, 1838. Асенкова В. Н. в роли Эсмеральды. («Эсмеральда, или Четыре рода любви» по роману Гюго «Собор парижской богоматери», 1837)

Роли[править]

Варвара Николаевна Асенкова играла в театрах Петербургской императорской труппы: Большом Каменном, летнем Каменноостровском, Эрмитажном, Александринском, Михайловском и др.

Энциклопедия «Русский драматический театр» (Русский драматический театр: Энциклопедия / Под общ. ред. М. И. Андреева, Н. Э. Звенигородской, А. В. Мартыновой и др.) сообщает, что Варвара Асенкова являлась первой исполнительницей роли Софьи в пьесе «Горе от ума» А. С. Грибоедова. Однако это не так. Возможно, она играла эту роль — так во всяком случае, утверждают источники, — но значительно позже: в 1839 году, хотя «Хроника петербургских театров» не называет эту роль среди исполняемых ею и потому даёт почву для размышлений и сомнений: если бы «встретились» столь значимая роль и столь значимая актриса, такой важный источник, составивший список ролей выдающихся артистов Петербургской императорской труппы XIX века, не преминул бы осветить сей факт. Не называет её среди исполнителей этой роли и статья «Горе от ума» в Театральной энциклопедии (см. Статья Горе от ума в Театральной энциклопедии). Первой исполнительцей этой роли в 1830 году (сцены из пьесы) была её мать, Александра Егоровна Асенкова, а Варенька в эти годы была ещё девочкой-подростком и гуляла по немецкому саду (за небольшую плату туда днем пускалась публика) со своей подружкой Наденькой Самойловой. О том времени Евдокия Яковлевна Панаева (дочь артиста Александринского театра Якова Григорьевича Брянского, жена писателя Ивана Ивановича Панаева, по второму мужу Головачева, с 1846 около 15 лет была гражданской женой Николая Алексеевича Некрасова) писала в своих мемуарах (А.Панаева. Воспоминания. — М.: «Захаров», 2002. — 448 с. — ISBN 5-8159-0198-9):
«Двух Самойловых и Асенкову мне пришлось видеть впоследствии на сцене. Надежда Васильевна Самойлова2 и Варвара Николаевна Асенкова были на одном амплуа. Обе были хорошие водевильные актрисы. Гуляя девочками в саду и разговаривая между собой, они тогда, конечно, и не думали, что наступит время, когда между ними возникнет непримиримая вражда»[11].

По-новому, совершенно неожиданно для своего времени Варвара Асенкова сыграла Офелию в спектакле «Гамлет»: «Она отказалась от натужного пафоса, от декламации с форсированным голосом, подкрепленной чрезмерной жестикуляцией. Актриса настояла, чтобы провести сцену сумасшествия Офелии без сопровождения оркестра, как того требовал канон. Её Офелия была печальной, трогательной и бесконечно несчастной девушкой, а не беснующейся. Догадывалась ли Варенька Асенкова, что не просто играет, как велит актёрская натура, а изгоняет с русской сцены позерство, искусственность и жеманство? Бог весть! Сердце у неё было умное. Но разодранное. В клочья»[3].

Cреди ролей:

и др.


Сайт Биография.ру включает в список её ролей и роль Натальи Дмитриевны Горич из «Горе от ума» (причем с ошибкой: Наталья Дмитриевна Горичева[5]), что вызывает некоторые сомнения — актриса была ещё слишком юна для этой роли. К тому же А. И. Вольф, «Хроника петербургских театров», ничего не говорит по этому поводу, а называет исполнительницами данной роли Сосницкую и Каратыгину 2-ю[13].

Болезнь и смерть[править]

На сцене Александринского театра Асенкова выступала всего шесть лет. У неё было слабое здоровье, и при этом ей приходилось играть почти весь водевильный репертуар театра. Первые признаки чахотки появились весной 1838 г. Напряженная артистическая деятельность, усердием которой злоупотребляли и дирекция, и бенефицианты, заставляя играть чуть не каждый день и разучивать еженедельно по две, по три новых роли, надломила её слабое здоровье и ускорила развитие чахотки[5]. Последний раз она вышла на сцену 16 февраля 1841 года. 19 апреля (1 мая) 1841 года она умерла. По её смерти многие роли перешли актрисе Надежде Самойловой.

Сайт Биография.ру рассказывает:
«Несмотря на советы докторов, Асенкова не покидала сцены и на масленице 1841 г. играла 17 раз, исполняя не менее двух ролей в день. В последний раз она показалась на сцене в прощенное воскресенье 16-го февраля, в пьесах „Пятнадцатилетний король“ и „Новички в любви“. 14-го апреля имя Асенковой в последний раз прочитали на афише, извещавшей о ее бенефисе; но даровитая артистка в нем уже не могла участвовать: она была при смерти. Погребение ее происходило 22-го апреля на Смоленском кладбище, где на ее могиле сооружен на средства, собранные почитателями ее таланта, прекрасный памятник с бронзовым бюстом Асенковой».[5]

На ее могиле был установле памятник, вылепленный скульптором И. П. Витали[1].

Память[править]

Молодой литератор Николай Алексеевич Некрасов, бывавший в гостях у Варвары Николаевны, посвятил ей стихотворения «Офелия» и «Памяти А-ой».[14], а на полях черновика стихотворения «Памяти <Асенков>ой» («В тоске по юности моей…») написал: «…помню похороны, — похожи, говорили тогда, на похороны Пушкина: теперь таких вообще не бывает».[3]

А. И. Вольф, «Хроника петербургских театров», называет похороны выдающейся русской актрисы «блистательными»[15] и тут же добавляет: «Через несколько дней после блистательных похорон состоялся блистательный же дебют Некрасова (Перепельского) в качестве водевилиста».

Николай Некрасов

В. Н. Асенкова. Портрет Г. Гампельна
В. Н. Асенкова в роли Габриэли. «Девушка-гусар» Ф. Кони
В. Н. Асенкова в неизвестной роли
В. Н. Асенкова, Н. И. Куликов и А. Е. Мартынов в водевиле Ф. А. Кони «Деловой человек, или Дело в шляпе»
Файл:Varvara Assenkova grave.JPG
Могила В. Н. Асенковой в Некрополе мастеров искусств Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге
ПАМЯТИ [АСЕНКОВ]ОЙ
В тоске по юности моей
И в муках разрушенья
Прошедших невозвратных дней
Припомнив впечатленья,
Одно из них я полюбил
Будить в душе суровой,
Одну из множества могил
Оплакал скорбью новой…
Я помню: занавесь взвилась,
Толпа угомонилась —
И ты на сцену в первый раз,
Как светлый день, явилась.
Театр гремел: и дилетант,
И скептик хладнокровный
Твое искусство, твой талант
Почтили данью ровной.
И точно, мало я видал
Красивее головок;
Твой голос ласково звучал,
Твой каждый шаг был ловок;
Дышали милые черты
Счастливым детским смехом…
Но лучше б воротилась ты
Со сцены с неуспехом!
Увы, наивна ты была,
Вступая за кулисы —
Ты благородно поняла
Призвание актрисы:
Исканья старых богачей
И молодых нахалов,
Куплеты бледных рифмачей
И вздохи театралов —
Ты всё отвергла… Заперлась
Ты феей недоступной —
И вся искусству предалась
Душою неподкупной.
И что ж? обижены тобой,
Лишенные надежды,
Отмстить решились клеветой
Бездушные невежды!
Переходя из уст в уста,
Коварна и бесчестна,
Крылатым змеем клевета
Носилась повсеместно -
И всё заговорило вдруг…
Посыпались упреки,
Стихи и письма, и подруг
Нетонкие намеки…
Душа твоя была нежна,
Прекрасна, как и тело,
Клевет не вынесла она,
Врагов не одолела!
Их говор лишь тогда затих,
Как смерть тебя сразила…
Ты до последних дней своих
Со сцены не сходила.
В сознанье светлой красоты
И творческого чувства
Восторг толпы любила ты,
Любила ты искусство,
Любила славу… Твой закат
Был странен и прекрасен:
Горел огнем глубокий взгляд,
Пронзителен и ясен;
Пылали щеки; голос стал
Богаче страстью нежной…
Увы! театр рукоплескал
С тоскою безнадежной!
Сама ты знала свой удел,
Но до конца, как прежде
Твой голос, погасая, пел
О счастье и надежде.
Не так ли звездочка в ночи,
Срываясь, упадает
И на лету свои лучи
Последние роняет?..
Ноябрь 1854, апрель 1855

(Н. А. Некрасов. Сочинения в трех томах. Москва: Государственное изд-во художественной литературы, 1959).

В 1936[16] или, по другим источникам, в 1938 году[4][9][1] могилу вместе с памятником перенесли в Некрополь мастеров искусств Александро-Невской лавры. В военном 1941-м, спустя ровно сто лет после кончины актрисы[4][9], или, по другим материалам, в 1943[16] немецкий снаряд попал точно в её могилу, оставив лишь осколки памятника и глубокую яму…

Памятник был воссоздан с небольшими изменениями в 1955 году (скульптор Давид Абрамович Спришин[1]).

О короткой трагической жизни и актёрской судьбе актрисы, в частности, рассказывает фильм «Зелёная карета» (в государственных зеленых каретах не имеющих своих выездов артистов развозили по домам после спектаклей), где роль Варвары Асенковой сыграла Наталья Тенякова.

Ссылки[править]

Источники[править]

  1. 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 Юрий Лазаревич Алянский. Варвара Асенкова
  2. 2,0 2,1 2,2 Биографии. История жизни великих людей//Асенкова Варвара Николаевна
  3. 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 3,6 3,7 3,8 3,9 People’s History. Статья: Достоинство и честь. Автор: Марина Кузнецова
  4. 4,0 4,1 4,2 4,3 Актёры и актрисы / Асенкова Варвара Николаевна
  5. 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 5,6 5,7 Биография.ру
  6. 6,0 6,1 Русский драматический театр: Энциклопедия / Под общ. ред. М. И. Андреева, Н. Э. Звенигородской, А. В. Мартыновой и др. — М.: Большая Российская энциклопедия, 2001. — 568 с.: ил. ISBN 5-85270-167-X
  7. 7,0 7,1 Русская старина, том 29
  8. Энциклопедия «Кругосвет»
  9. 9,0 9,1 9,2 9,3 9,4 Асенкова Варвара Николаевна — Великие любовные истории
  10. А. И. Вольф, «Хроника петербургских театров с конца 1826 до начала 1855». С-Петербург, 1876
  11. Евдокия Яковлевна Панаева (1820—1893). ВОСПОМИНАНИЯ. ГЛАВА ВТОРАЯ. Стр. 39
  12. Театральная мастерская
  13. А. И. Вольф. «Хроника петербургских театров»
  14. Мокульский С. С., ред. Театральная энциклопедия. Т.1. М., 1962. С.320
  15. А. И. Вольф, «Хроника петербургских театров» стр. 93
  16. 16,0 16,1 Энциклопедия Санкт-Петербурга, автор А. А. Кириллов